Cлово "ДОМ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ДОМУ, ДОМЕ, ДОМА, ДОМОВ

Входимость: 48.
Входимость: 47.
Входимость: 35.
Входимость: 35.
Входимость: 32.
Входимость: 31.
Входимость: 31.
Входимость: 30.
Входимость: 28.
Входимость: 28.
Входимость: 27.
Входимость: 26.
Входимость: 26.
Входимость: 25.
Входимость: 24.
Входимость: 24.
Входимость: 23.
Входимость: 22.
Входимость: 22.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 20.
Входимость: 19.
Входимость: 18.
Входимость: 18.
Входимость: 18.
Входимость: 18.
Входимость: 17.
Входимость: 17.
Входимость: 17.
Входимость: 17.
Входимость: 16.
Входимость: 16.
Входимость: 16.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 15.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 14.
Входимость: 13.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 48. Размер: 23кб.
Часть текста: тесно связанным с местом, в котором они развертываются. Более того, в такой же мере, в какой Петербург является «своим» пространством для Онегина, деревня — органичный мир Татьяны, и как Онегин в деревне остается временным гостем, заезжим посетителем, проникнувшим в чужое пространство, так Татьяна чужая в Москве — в доме тетки и в зале Благородного собрания — и в Петербурге в собственном доме. Если в деревенском мире Татьяны герой остался равнодушным к трогательному признанию героини, то в «онегинском» пространстве его собственное объяснение не встретило сочувствия. Конечно, отношение героев к тому типичному для них окружению, которое дано для Онегина в первой главе, а для Татьяны во второй — пятой, не статично. Татьяна в Петербурге тоскует по «бедному жилищу», но Петербург — это не только «ветошь маскарада», светский и придворный «омут». Салон Татьяны — оазис высокой культуры, духовного аристократизма, это «пушкинский мир». Простота и естественность поведения людей здесь перекликаются с простотой истинной народности, и это делает переход Татьяны в столичный мир в одном отношении, безусловно, насильственным, в другом — естественным и органичным. Одновременно и Онегин в конце романа не так соотносится с петербургским миром, как в начале: из «петербургского» героя он превратился в скитальца, для которого «своего» пространства нет вообще....
Входимость: 47. Размер: 81кб.
Часть текста: обер-комендантской канцелярии, при которой к сведению произведенной в той канцелярии Казанского второго баталиона над прапорщиком Зыковым о побеге на его карауле содержащихся в тюремном дворе колодников Парфена Дружинина <и> Емельяна Иванова Пугачева следственное дело, приказали оную промеморию и при ней дело отдать в повытье. У подлинного журнала скрепа тако: Иван Кудрявцев, Александр Жданов, колежской секретарь Степан Попов. *** Копия получена июля 10 ч.<исла> 1773 года. Промемория. Из Казанской губернской канцелярии в Казанскую обер-комендантскую канцелярию по слушании дела по репорту капитана Васильева о бежавших с тюремного двора колодниках Парфене Дружинине и Емельяне Иванове с солдатом Григорьем Мещенковым, кои колодники отпущены были для испрошения милостыни за караулом баталионных солдат, означенного Мещенкова и Дениса Рыбакова, кои при том репорте присланы, и те колодники тот побег учинили минувшего маия 29 числа, а по справке вышеписанные колодники содержались в пригороде Алат.<ы>: Парфен Дружинин в неявившихся у него с товарищем Иваном Емельяновым <в> бытности их в селе Стретенском, при продаже соли, денег четырех сот пятьдесят трех рублев десяти копейках с четвертью, а Емельян Иванов по прозванию Пугачев по экспедиции его высокопревосходительства господина генерал-аншефа кавалера и здешнего губернатора Фонбранта, по некоторому секретному делу, по которому репорту для сыску их в пригород Алаты послан был нарочный по инструкции и велено, чрез тамошних жителей разведав, поимать показанных бежавших колодников Дружинина, Пугачева и...
Входимость: 35. Размер: 60кб.
Часть текста: жизни. В придворном плену В придворном плену Несмотря на то, что блеск балов, роскошь мундиров мужчин и туалетов дам, звучные имена лучших русских фамилий всегда по большей части прикрывали пошлость, разврат и внутреннее холопство, прежде светская жизнь не была лишена для поэта своей привлекательности. Он любил "и тесноту, и блеск, и радость" балов, встречи со стариками, помнившими времена Елизаветы и Екатерины, с европейскими дипломатами, общество красивых, умных, образованных женщин, блестящий европейский салон гр. Фикельмон и ее матери, литературно-музыкальный салон князя Одоевского. Картина светской жизни казалась ему в молодости принадлежащей поэзии, а школа светского общежития обязательной для поэта: "Остроумие и вкус воспитываются только в кругу лучшего общества; а многие ли из наших писателей имеют счастие принадлежать к нему?" Теперь, напротив, годы, проведенные в Михайловской ссылке, воспринимаются как годы истинного счастья: жизнь в "лучшем обществе" становится помехой для творческого труда. В то же время порвать придворную цепь не удается. Растет число незавершенных произведений, этих "недостроенных дворцов", по ...
Входимость: 35. Размер: 56кб.
Часть текста: книжный магазин от Синего моста в дом Петропавловской церкви, что на Невском, задумал пригласить к себе всех литераторов отпраздновать новоселье... Смирдинский праздник удался вполне: все были дружно-веселы. Пушкин был необыкновенно оживлен и щедро сыпал остротами, из которых одну в особенности я удержал в памяти. Семенов (цензор) за обедом сидел между Гречем и Булгариным, а Пушкин визави с ним; к концу обеда Пушкин, обратись к Семенову, сказал довольно громко: "Ты, Семенов, сегодня точно Христос на Голгофе!" Н. Н. ТЕРПИГОРЕВ. Заметка о Пушкине. Рус. Стар., 1870, т. I, стр. 493. Однажды в Петербурге, в день рождения А. О. Смирновой (6 марта), Пушкин, гуляя, зашел в магазин на Невском, купил альбом не особенно нарядный, но с большими листами, занес к себе домой и потом сам же принес его к Александре Осиповне с такими стихами: В тревоге пестрой и бесплодной Большого света и двора Я сохранила взгляд холодный, Простое сердце, ум свободный И правды пламень благородный И, как дитя, была добра; Смеялась над толпою вздорной, Судила здраво и светло, И шутки злости самой черной Писала прямо набело. И. С. АКСАКОВ. Русь, 1882, № 37, стр. 11. В 1832 году Александр Сергеевич приходил всякой день почти ко мне также и в день рождения моего принес мне альбом и сказал: "Вы так хорошо рассказываете, что должны писать свои Записки", и на первом листе написал стихи: "В тревоге пестрой и бесплодной" и пр. Почерк у него был великолепный, чрезвычайно четкий и твердый. А. О. СМИРНОВА. Воспоминания. Рус. Арх., 1872, II, 1882. Однажды на вопрос Баратынского, не помешает ли он ей, если прочтет в ее присутствии Пушкину новые стихотворения, Наталья Николаевна ответила: "Читайте, пожалуйста; я не слушаю" . Л. Н. ПАВЛИЩЕВ со слов своей матери. Воспоминания, 57. ...Вот уж подлинно труженик-то был А. С.! Бывало, как бы поздно домой ни вернулся, и сейчас писать. Сядет у себя в кабинетике за столик, а мне: "иди, Никеша,...
Входимость: 32. Размер: 59кб.
Часть текста: чаю в боковушке у Аннушки, он устремился на улицу и уже не слышал ее напутствия: - Не заблудитесь, батюшка Александр Сергеич. Дядя еще спал. По коридору сновали горничные девушки, одни простоволосые, другие принаряженные, в чепцах, и сонные слуги; дом был битком набит. Он спустился на каменные плиты набережной, не зная названия улиц, за исключением Мойки, где они остановились. Вид незнакомого города поразил его. Ничто не напоминало Москвы. Не было широких бульваров, ни усадеб, прячущихся в зелени, ни переулков, где цвела сирень весною, ни ворот, которые придавали московским улицам вид проходных и проезжих дворов, ни церквей больших и малых, где у завалинок толпилась московская нищета в рваных телогреях. Две-три латынских церкви попались ему на бесконечной улице, более похожие на обыкновенные дома, чем на церкви. Это был Невский проспект, о котором говорил Сергей Львович. Стражи с блестящими топориками прохаживались. Он свернул, прошел один по какой-то правильной площади и увидел пустынную реку - как и канал, в гранитном русле. Он пошел по набережной, великолепной и молчаливой в этот час, все дальше и дальше, и наконец перешел мост; пошли низкие домики. Самая беднота была здесь, казалось, другая - страшнее и явственней, чем в Москве. В изодранном рубище стоял у моста человек, и тело виднелось сквозь дыры его посконной дерюги. Худые ноги были босы, лицо равнодушно. Он зашел далеко, но не заблудился. Ни у кого не спрашивая, он вернулся тем же путем. Здесь не было московских тупиков: прямые улицы, сады, камень, река. По Невскому проспекту проезжали легкие коляски. Народу заметно прибавилось. Дядя уже давно встал и сердился: Александр, не спросись, исчез неизвестно куда. Он начинал понимать Сергея Львовича, которому ...

© 2000- NIV