Cлово "ФРАЗА"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ФРАЗЫ, ФРАЗУ, ФРАЗ, ФРАЗАМИ

Входимость: 15.
Входимость: 13.
Входимость: 12.
Входимость: 12.
Входимость: 11.
Входимость: 8.
Входимость: 8.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 7.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 6.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5. Размер: 148кб.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4. Размер: 73кб.
Входимость: 4.
Входимость: 4.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 15. Размер: 10кб.
Часть текста: строит свой чистый гекзаметр, поскольку можно судить по единственному напечатанному им стихотворению в этом размере — «Из Ксенофана Колофонского» 52 . Если в дистихах Пушкина царит удивительная симметрия, фраза точно укладывается в границы стиха, внутреннее деление фразы совпадает с ритмическим делением по полустишиям, то в чистом гекзаметре Пушкина, наоборот, движение фраз по стиху самое свободное. Речь, как бы игнорируя течение стиха, идет своим путем, переливается из стиха в стих, фразовые сечения и паузы то и дело не совпадают с концом стиха. Образуются прихотливые цезуры, не предусмотренные античной традицией: в конце первой стопы («Жертвенник. Хоры поют...»), в середине пятой стопы («Запах веселый вина разливая далече; сосуды...». «В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава...»). Этому более свободному и разнообразному (в сравнении с дистихами) фразовому ритму соответствует и большее метрическое разнообразие. Если гекзаметры и пентаметры в дистихах Пушкина почти сплошь состоят из дактилей, то в его чистых гекзаметрах ряд стихов (пять из тринадцати) заключают в себе хореи, а первый стих — даже...
Входимость: 13. Размер: 102кб.
Часть текста: когда, в связи с изданием Академией наук собрания сочинений Пушкина, произведена полная ревизия всех дошедших до нас рукописей поэта, когда учтены и издаются все его заметки и записи, вплоть до нескольких слов на каком-нибудь клочке бумаги и отчеркиваний на полях книг, мы имеем достаточный материал, чтобы представить себе отношение поэта к «Слову о полку Игореве». До второй половины 1820-х годов у Пушкина нет ни прямых, ни косвенных упоминаний «Слова». Конечно, трудно представить себе, что Пушкин до этого времени не читал его, но, во всяком случае, упоминание Баяна в стихах «Руслана и Людмилы» (песнь I): Но вдруг раздался глас приятный И звонкий гуслей беглый звук... Все смолкли, слушают Баяна... и (песнь III): Поставят тихий гроб Русланов, И струны громкие Баянов Не будут говорить о нем! — никак не могут служить доказательством противного. Еще до выхода в свет «Слова о полку Игореве» в гамбургском журнале «Spectateur du Nord», издававшемся на французском языке (1797, октябрь), была помещена статейка Карамзина о русской народной поэзии, заканчивающаяся таким сообщением: «Вы может быть удивитесь более, если узнаете, что два года тому назад открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием: „Песнь Игоревых воинов“, которую можно сравнять с лучшими Оссиановскими поэмами и которая написана в XII столетии. Слог, исполненный силы, чувствия высочайшего героизма; разительные изображения, почерпнутые из ужасов природы, составляют достоинства сего отрывка, в котором поэт, представляя картину одного кровавого сражения, восклицает: „Увы! чувствую, что кисть моя слаба; я не имею дара великого Бояна, сего соловья времен прошедших“; следственно, в России и до него были великие поэты, которых творения поглощены веками. Летописи наши не говорят об этом Бояне, мы не знаем, когда он жил и когда пел. Но это почтение, воздаваемое его дарованиям таким поэтом, заставляет...
Входимость: 12. Размер: 70кб.
Часть текста: — факт общий. Таков же факт борьбы младших литературных поколений со старшими. Но и борьба с П. и переосмысление его имеют не общий характер. П. побывал уже в звании „романтика“, „реалиста“, „национального поэта“ (в смысле, придаваемом этому слову Аполлоном Григорьевым, и в другом, позднейшем), в эпоху символистов он был „символистом“. Надеждин боролся с ним, как с пародизатором русской истории по поводу „Полтавы“, часть современной П. критики и Писарев — как с легкомысленным поэтом по поводу „Евгения Онегина“. Самая природа оценок, доходящая до того, что любое литературное поколение либо борется с П., либо зачисляет его в свои ряды по какому либо одному признаку, либо, наконец, пройдя в начале первый этап, кончает последним — предполагает особые основы для этого в самом его творчестве. Эволюционный диапазон П. нередко в понимании XIX века подменялся понятием широты и универсальности его жанров: лирики, эпоса, стиховой драмы, художественной прозы и журнальных жанров. Между тем, жанровая универсальность была общим признаком литературы 20-х годов. Понятие жанровой широты по отношению к П. оказывается менее существенным, нежели быстрая, даже катастрофическая эволюция его творчества: „Руслан и Людмила“ отделена от „Бориса Годунова“ всего пятью годами. Оба основных факта находят об’яснение в самых писательских методах П. У П. не было ученичества в том смысле, как оно было, напр., у Лермонтова. Интерес последних лет XIX в. и символистов к его так наз. „лицейским стихотворениям“ вполне оправдан, и если все же в конце концов преобладает мнение, выраженное Брюсовым, что „лицейские...
Входимость: 12. Размер: 58кб.
Часть текста: в частности критической, дело обстоит гораздо хуже. Ошибки при передаче текстов статей Пушкина, не напечатанных при его жизни и оставшихся лишь в рукописи, касаются не только мелочей, отдельных слов, но иной раз совершенно искажают вещь, дают совершенно неправильное представление о пушкинском замысле. В таком положении находится между прочим одна из самых интересных и значительных статей Пушкина, печатающаяся в собраниях его сочинений под условным заглавием: «О русской литературе с очерком французской» (в распространенном издании «Просвещения» под ред. П. О. Морозова она ошибочно включена в состав статьи «Мысли на дороге»). Это произведение является главным источником для нашего суждения о взглядах зрелого Пушкина (статья датируется 1830—1834 гг.) на литературу, в особенности на историю литературы русской и французской. Между тем в том виде, в каком она печатается в собраниях сочинений Пушкина, она дает лишь самое отдаленное понятие о пушкинском замысле. В рукописях известен ряд текстов и набросков близкого содержания, неоконченных, недоделанных, написанных в разное время... Изучение хода работы Пушкина, последовательности написания этих текстов и набросков дает возможность вскрыть замысел Пушкина и обнаружить правильный текст статьи или, как выясняется из этого изучения, двух различных статей. Не проделав этой необходимой работы и видимо не ...
Входимость: 11. Размер: 62кб.
Часть текста: защитить Пушкина. С.Бонди пишет: "Вопрос не в том, так ли точно все было в действительности, как показывает Пушкин в своей трагедии, а лишь в том, не оклеветал ли писатель (из художественных соображений) ни в чем не виноватого "благородного" композитора?: В данном случае важно то, что Пушкин был вполне убежден в виновности Сальери и имел для этого достаточные основания"[2] (курсив С.Бонди.-А.Б.). Нельзя не заметить, что в таком щекотливом вопросе недостаточно одной уверенности - нравственное чувство должно быть чутче. Недоумение обостряется еще более, если учесть, что отношение Пушкина-писателя к изображению исторических персонажей совершенно совпадает с позицией Катенина. "Обременять вымышленными ужасами исторические характеры - и не мудрено и не великодушно. Клевета и в поэмах казалась мне непохвальною" (VII, 134). Дело не в уверенности. В !заметке о Сальери" говорится, что "на одре смерти признался он будто бы в отравлении великого Моцарта" (VII, 181). Это "будто бы" выдает всю меру осторожности Пушкина по отношению к самому факту. Юридически он не установлен, и верить в него нельзя. Да Пушкину это и не было нужно. В "Моцарте и Сальери" Пушкин использует три, как сказали бы сейчас - сплетни, как говорили тогда - три анекдота: о Сальери, о Бомарше[3] и о Буонаротти. Само количество анекдотов обнажает, подчеркивает литературный прием, переводя тем самым разговор с нравственно-исторической почвы на литературную. Недостоверность легенд о Бомарше и о Буонаротти выявляется в ходе пьесы не с помощью юридических доказательств, а через отношение к ним действующих лиц - Моцарта и Сальери. Достоверность легенды о них самих, следовательно, тоже должна быть результатом художественной, а не юридической убедительности. Впрочем, Катенин явно перегибал палку. Пушкин...

© 2000- NIV